«Право на право»: почему российские пациенты с редкими болезнями вынуждены доказывать, что они имеют право жить

«Право на право»: почему российские пациенты с редкими болезнями вынуждены доказывать, что они имеют право жить Представьте: вам поставили редкий, жизнеугрожающий диагноз. Врач говорит, что есть лекарство — дорогое, но эффективное. И...

Представьте: вам поставили редкий, жизнеугрожающий диагноз. Врач говорит, что есть лекарство — дорогое, но эффективное. И добавляет: «По закону оно вам положено. Но… получите ли вы его — зависит от того, в каком регионе вы живёте, есть ли у вас инвалидность и насколько упёртым окажется местный чиновник».

Это не вымысел. Это реальность для почти двух миллионов россиян, страдающих орфанными (редкими) заболеваниями. В нашей стране законодательно закреплено право на охрану здоровья — статья 41 Конституции. Но на практике доступ к жизненно необходимым препаратам превращается в квест под названием «реализация права на право».

О чём говорит эта странная конструкция? О том, что у пациента есть юридическое право на льготное лекарство, но для его получения нужно преодолеть бюрократические, финансовые и региональные барьеры. И именно об этом — новый аналитический доклад, основанный на данных Минздрава, региональных опросах и многолетней работе пациентских фондов.

1,5% населения: кто такие орфанные больные и почему о них молчали до 2011 года

Редкие заболевания — это не обязательно что-то экзотическое, о котором вы никогда не слышали. В России к орфанным относят болезни с распространённостью не более 10 случаев на 100 тысяч населения. Всего их в официальном перечне Минздрава — 258. Но за сухими цифрами стоят судьбы: около 2 миллионов человек (1,5% населения) живут с диагнозом, о котором большинство врачей знают лишь по учебникам.

До 2011 года в российском законодательстве вообще не было понятия «орфанное заболевание». Никто не вёл учёт таких больных, не считал, сколько им нужно лекарств, и уж тем более не планировал бюджет. Только с принятием закона № 323-ФЗ государство признало: эти люди существуют, и им нужна особая помощь.

При этом 5000–8000 редких болезней имеют генетическую природу. Многие из них — смертельны без постоянной терапии. А стоимость лечения одного пациента может достигать миллионов рублей в год. Например, пациент с болезнью Гоше или муковисцидозом получает препараты, цена которых сравнима с ценой новой машины.

Две программы, одна беда: когда федеральный центр и регионы перекладывают лекарства друг на друга

В России сложилась парадоксальная система. Есть федеральная программа «7 высокозатратных нозологий» (сейчас уже 13). Она финансируется из центра и охватывает такие болезни, как гемофилия, рассеянный склероз, муковисцидоз. Лекарства закупает напрямую Минздрав — и это самый надёжный вариант.

А есть региональная программа «24 редких заболевания» (перечень жизнеугрожающих и хронических болезней, приводящих к инвалидности или сокращению жизни). Здесь лекарственное обеспечение ложится на бюджеты субъектов РФ. И вот тут начинается главная проблема: бедные регионы просто не могут тянуть дорогостоящую терапию.

Анализ показал: в 2018 году совокупные расходы регионов на орфанные препараты составили 13,2 млрд рублей, а федерального бюджета — 12 млрд. Но к 2020 году ситуация резко изменилась. Благодаря «федерализации» нескольких болезней расходы регионов упали до 10 млрд, а федеральные выросли до 22,9 млрд. Казалось бы, хорошо? Не совсем.

Дело в том, что регионы, почувствовав поддержку центра, начали сокращать и без того скудные собственные траты. А пациенты с заболеваниями, которые не попали в «федеральный список», остались на милость местных властей. Результат — огромный разрыв между «богатыми» и «бедными» субъектами.

«Если есть инвалидность — повезло, если нет — молись»: как статус пациента решает всё

В документе приводится шокирующая закономерность: пациенты с инвалидностью получают лекарства гарантированно. Их вносят в федеральный регистр льготников, документы уходят в Пенсионный фонд — и препараты доходят. А вот те, у кого инвалидности нет (например, вновь выявленные больные или молодые пациенты, только что получившие диагноз), попадают в региональный регистр. А дальше — как повезёт.

Автор текста (руководитель фонда «Великан») прямо пишет: «Если ты имеешь инвалидность — обеспечен на 100%. Если нет — повезёт, если проживаешь в „состоятельном“ регионе».

Идеальная схема, когда после врачебной комиссии заявка уходит в Минздрав области и происходит закупка, — скорее исключение. В реальности пациенту приходится «обладать крепкими нервами, чтобы пробить себе путь к здоровью».

А в некоторых регионах больные вынуждены каждый месяц ездить за препаратом в областной центр, потому что на местах его просто нет. Доступность лечения превращается в географический рулет.

Миллиарды на бумаге и пустые рецепты: почему дорогие препараты не доходят до людей

Исследователи провели масштабный опрос 85 субъектов РФ. Ответы дали 76 регионов. И картина получилась удручающая.

Только 30% регионов имеют нормативно-правовые акты, регулирующие помощь орфанным больным.

Во многих случаях эти акты — просто ссылки на территориальные программы, а не реальные порядки маршрутизации и закупок.

Средняя стоимость терапии одного «регионального» орфанного пациента в 2018 году составляла 1 067 753 рубля в год, а к 2020 году (из-за федерализации) снизилась до 807 600 рублей — но только за счёт того, что самых дорогих пациентов забрал центр.

А вот стоимость «федерального» пациента выросла с 1 052 530 рублей до 1 813 274 рублей. Парадокс: центр стал тратить больше, но регионы — меньше, и общий объём помощи не увеличился, а перераспределился.

Причина неисполнения прав пациентов, по данным документа, тривиальна: отсутствие финансовых возможностей у региона, нежелание глав субъектов приводить нормативную базу в соответствие с Конституцией и человеческий фактор (где-то к больным относятся человечно, где-то — нет).

Суд как последняя инстанция: когда право на лекарство приходится отвоёвывать

Многие пациенты идут в суд. И — выигрывают. Судебные решения обязывают регионы выделить препарат. Но и здесь не всё гладко.

Из 85 субъектов данные о судебной практике предоставили только 52. Оказалось, что в ряде регионов решения суда годами не исполняются: «нет денег» — и всё. Авторы документа подчёркивают: отсутствие федерального регистра всех орфанных больных (а не только тех, кто попал в льготные программы) приводит к тому, что люди просто «растворяются» в системе.

Пока пациент не получил статус инвалида, его никто не считает. А ведь многие редкие болезни при ранней терапии позволяют отсрочить или даже избежать инвалидности. Но лекарство-то нужно сейчас, а не через год судов.

Пациенты против системы: как НКО и фонды стали главной силой перемен

В этой мрачной картине есть и светлая сторона. В России уже 30 лет существует мощное пациентское движение. Первые общества (Всероссийское общество гемофилии, ГАООРДИ) появились ещё в 90-е. Потом к ним добавились фонды: помощи больным муковисцидозом, болезнью Гоше, «Хрупкие люди», «Великан» и другие.

Эти организации делают то, что государство делать не обязано, но без чего пациенты просто погибли бы:

собирают и распространяют информацию о редких болезнях;

ведут собственные регистры больных (часто более точные, чем официальные);

организуют психологическую помощь;

лоббируют законодательные изменения;

и — самое главное — выбивают лекарства через суды, переговоры с чиновниками и прямые обращения к президенту.

Ключевой момент: в 2010 году был создан Всероссийский союз пациентов (ВСП), объединивший 14 общероссийских организаций и более 80 региональных. Это уже не разрозненные группы, а серьёзная сила, представляющая интересы более 5 миллионов граждан.

Союз добился включения в закон № 323-ФЗ понятий «орфанное заболевание» и «орфанный препарат», участвовал в создании первого перечня редких болезней, а главное — продавил расширение федеральной программы высокозатратных нозологий с 7 до 13 заболеваний.

Голос, который начали слышать: от «профсоюза больных» до партнёрства с Минздравом

Автор документа метко называет общества пациентов «профсоюзом объединившихся людей с общей бедой». И этот профсоюз заставил власть сесть за стол переговоров.

Сегодня представители НКО входят в 104 общественных совета при органах управления здравоохранением — от федерального до муниципального уровня. При Росздравнадзоре работает Общественный совет по защите прав пациентов. При Минздраве — Совет общественных организаций. Есть даже Экспертный совет Госдумы по редким заболеваниям.

Всероссийский орфанный форум (проводится с 2018 года в конце февраля) стал главной площадкой, где пациенты напрямую говорят с министрами и губернаторами. А Всероссийский Конгресс пациентов собирает до 1000 участников ежегодно. Там формируют «проблемный лист» и передают его в Минздрав — и чиновники обязаны отвечать.

Союз пациентов разработал даже Этический кодекс, чтобы исключить использование больных в рекламе фармкомпаний. И принял концепцию пациентоцентрированного здравоохранения — когда пациент не объект, а равноправный партнёр.

Что дальше?

Комментирует Осипова Наталья, юрист МБОО «Великан»: Национальный план «Редкие 2026–2036» и пациентоцентричное здравоохранение

Принять Национальный план (стратегию) в области редких заболеваний «Редкие 2020–2030».

Разработать «Дорожную карту» и федеральную программу по орфанным болезням.

Создать единый федеральный регистр всех редких больных (а не только тех, кто попал в льготные списки).

Ввести обязательные региональные порядки маршрутизации и лекарственного обеспечения.

Усилить общественный контроль за расходованием средств.

И главное — перейти от «права на право» к реальному праву, когда рецепт врача не требует подтверждения в суде.

«Голос пациента — это конечная оценка эффективности всей системы здравоохранения, — напоминает автор. — Давайте об этом не забывать».

Что вы можете сделать уже сейчас?Если вы столкнулись с отказом в льготном лекарстве — в фонд «Великан». Ваше право есть — помогите системе его увидеть с нашей помощью.